Тоска. Боже, какая тоска!
Снова сентябрь. Напротив меня на стене висит календарь, и на нем опять сентябрь. Света днем будет становиться все меньше, цвет его станет серым и даже каким-то грязным, а ночи начнут удлиняться, невыносимо удлиняться. Придут тревога, грусть. Мыши. Будут приходить мыши. Возиться на полу, шастать и что-нибудь грызть. Слава Богу, не меня! Кишка тонка!
Дети. Мышей сменят дети. Будут возиться, шастать, бегать, чего-нибудь грызть. Сидеть с выпученными или сонными глазами. Высовывать кончик языка, старательно что-то выводя в тетради. Тетка. Все та же. Ее кичка и очки. Одинаково седые, старые, потертые какие-то, стиранные. Ее дыхание. Ее глаза близко-близко. Бррр… Скрип. Этот скрип. Какие-то летящие крошащиеся кусочки вокруг. Тряпка. Мерзкая, серая, пахнущая мылом, влажная, неаккуратная…
Вот помню, как-то раз была замена. Пришла молоденькая, вкусно пахнущая, с глубокими карими глазами, длинными ресницами, алыми губками, румяная, приятная вся, юная какая-то, свежая. Посмотрела на тряпку, скривила брезгливо личико (как я ее понимаю!), взяла ее двумя пальчиками с изящным маникюром и, качнув, бросила в корзину для бумаг. Потом сходила куда-то и вернулась с губкой. Новой, свежей, мягкой, упругой. Ну, словом такой, как она сама. Вот это было – да! Но недолго. Через несколько дней вернулась тетка. С теткой вернулась тряпка. Стиранная. И тетка – стиранная. 
Солнце. Иногда светит солнце. Тепло. И как-то сразу спокойнее, радостнее. Даже пыль. Даже пыль как будто радуется и танцует в его лучах столбом. Иногда влажная уборка или «родительское собрание». Развлечения. Приходит уборщица, переворачивает стулья на столы и, подоткнув халат в штаны, отчего становятся отчетливо видны (мне становятся отчетливо видны) ее толстые ноги и гигантский необъемный зад, начинает яростно посылать вдоль пола и подтягивать обратно к себе швабру, обвернутую тряпкой. Такой же, как та, моя. Она при этом матерится. Себе под нос, но очень отчетливо. И задорно. Ее Клава зовут. Я слышала. Тетка ее так называла. У нее есть муж. Его зовут Мудак Сука. Я слышала. От Клавы. Когда она пол терла. Или родители придут. Сядут, послушают тетку, повздыхают, покраснеют иногда, что-то спросят и побыстрее уходят. Скучные они. Не то что Клава.
Жду мая. Жду, когда на календаре, что висит напротив, будет май. Потом будет три светлых, тихих месяца, когда не будет ни детей, ни Клавы, ни тетки, ни родителей. Мыши будут. Но летом с ними даже весело. Иногда. Можно висеть в свое удовольствие и думать, и никто не будет отвлекать.
Забыла представиться. Я — доска, школьная доска.
А пока тоска. Боже, какая тоска! И ноябрь, впереди ноябрь…